harthecheer

harthecheer: анекдот


Лет пять назад приезжали ко мне погостить друзья, оба Сереги. Назовем
одного С., а другого М. На самом деле это первые буквы их фамилий.
Славно проведя положенное время, перепробовав все (почти не
сомневаюсь) напитки, продающиеся в Северной Америке, и придя к выводу,
что лучше армянского "Апуракана" все равно ничего нет, друзья
засобирались домой. В целях экономии билеты были взяты с пересадкой в
Ванкувере. Причем друзьям предстояло не только поменять самолет, но и
перерегистрировать багаж (т.е. его получить, перетащить в другой конец
азровокзала и там сдать) - такие вот у Air Canada заморочки. Разумеется,
помимо перетаскивания собственного багажа, им никак было не отказаться
от сумки больше средних размеров, в которую были собраны подарки для
каждого из моей многочисленной родни, оставшейся на Родине. Сумка была
простенькая, закрывалась на обычную молнию и вряд ли была приспособлена
для подобных перелетов. "Скотчем бы ее перемотать", - предложил более
опытный Серега С. "Чай не Аэрофлотом летишь, батенька", - отозвался ему
Серега М., реже бывавший в подобных путешествиях, но на десяток годов
старше.
Приняв на посошок в ресторанчике аэропорта отправления и обнявшись на
прощание, потопали други мои на самолет…
По прибытию в транзитный аэропорт выяснилось, что опасения молодого
Сереги были не напрасны - лопнувшая по всей длине молния на злополучной
сумке ремонту не подлежала. Для восстановления своего авторитета, более
старшему Сереге пришлось бодро заявить: "Сейчас где-нибудь скотч
раздобуду!", и знающий почти в совершенстве абсолютно бесполезный здесь
немецкий, он отправился на поиски… СКОТЧА!!! Надо заметить, что
английским он занимался в третьем классе начальной школы тридцать пять
лет назад, и его познания в языке простирались не намного дальше "My
name is…"
Подойдя к первому попавшемуся сотруднику азропорта, Серега М. довольно
четко произнес: "Where can I get Scotch?" На что человек в униформе
понимающе заулыбался и на пальцах объяснил моему другу как пройти туда,
где можно раздобыть этот самый Scotch. Руководствуясь полученными
указаниями, Серега М. вышел прямохонько к табличке Restaurant.
Второй служащий аэропорта на вопрос-требование "I need Scotch!"
среагировал более толково, не поленился и вывел горе-туриста к этому же
ресторану, но с другой стороны.
Заподозрив неладное, покачав головой, наш человек выудил из разговорника
новую фразу, добавил отрицательную форму к найденному там выражению "I
am hungry!", выразительно указал на свой внушительных размеров живот,
для убедительности проведя ребром ладони по горлу, подразумевая что он
не голоден, и вновь произнес что-то насчет скотча, имитируя обматывание
сумки. "O-o!", - еще дружелюбнее заулыбался аэропортовец, осознав,
видимо, что человек хочет привезти в своей сумке настоящий Scotch,
порадовать заморской диковинкой никогда не видевших подобного земляков!
И уверенно повел нашего человека в Duty-Free…
Не найдя ничего подходящего в Duty-Free Shop, Серега М. решил в
последний раз попытать счастья - на этот раз объектом своих
домогательств он выбрал мило улыбавшуюся ему девушку, скучающую за
стойкой регистрации в ожидании очередных пассажиров. Она, выслушав его,
куда-то позвонила и через несколько минут, сопровождаемый специально
выделенным для него человеком, Серега оказался у… РЕСТОРАНА!!!
Показывая на разорванную сумку, он стал требовать менеджера, продолжая
упоминать как срочно ему необходим Scotch. Шум в непосредственной
близости от ресторана вряд ли был на руку появившемуся вскоре менеджеру,
и он распорядился выделить человеку с разорванной сумкой требуемый заказ
за счет заведения.
Не преминув воспользоваться угощением и выпустив пар, мой друг, в душе
радуясь за гостеприимный канадский народ и подумывая о заявлении на
иммиграцию, попытался всеми доступными методами на смеси 3-х языков
высказать свои пожелания насчет Scotcha. Из этого монолога кем-то было
расшифровано слово Russian и теперь официант летел с полным подносом
стопарей SMIRNOFF для всех, присоединившихся помочь несчастному
русскому…
… Прождавший 2 часа и потерявший надежду найти друга в чужом огромном
азропорту, Серега С. устало брел в поисках стойки регистрации рейса на
Москву, когда краешек ускользающего сознания выцепил нестройный хор
голосов, выводяших что-то среднее между Гимном Советского Союза и
"Сулико", доносящийся из ресторана со второго этажа. Кому принадлежал
голос солиста - не трудно догадаться…
… А TAPE (engl.) потом сам нашелся - принимающая багаж девушка ловко
запеленала им многострадальную сумку, даже и не спросив у хозяина багажа,
а "надо ли оно ему"…

Любовь

(Быль, история рассказана Ричардом Б., крестьянином)

В том, что мужчины сентиментальны (в отличие от хладнокровных и расчётливых женщин), никто и не сомневается. Как только в сугубо мужской компании заходит речь о любви, то у всех участников беседы на глаза наворачиваются слёзы, уголки губ печально опускаются, а голос очередного рассказчика, приступающего к исповеди на тему личных страданий, предательски дрожит, выдавая тщательно скрываемые чувства. В общем-то, поэтому мужики и перескакивают сразу же на похабные басни – чтобы не расплакаться от горя, вспоминая, как их бросали возлюбленные, клявшиеся в вечной любви до гроба.

Но Ричард даже среди мужиков выделялся. Каждый раз, когда заходила речь о любви и семейной жизни, Ричард хмуро отворачивался и пил чай, мрачно уставившись в пол и в разговоре участия не принимая.

В колхозе, где мы собирали картошку, Ричард был самым старым, дорабатывал до пенсии, до которой оставалось ему буквально год-два, не больше. Поэтому мы и не задумывались, с чего это мужик грустно сопит, каждый раз, когда кто-то трепетно вспоминает о ждущей его дома красавице-жене.

А однажды Ричарда прорвало. И он, путаясь в русских словах, иногда переходя на латышский язык, иногда замолкая чуть ли не на час, рассказал историю своей любви. Пока рассказывал, мы внимательно слушали. Когда закончил, посидели ещё минут десять молча, потому что говорить не хотелось. Потом встали и разошлись по палаткам. И все оставшиеся до окончания отработки дни о любви речь больше не заходила.

Историю Ричарда я рассказываю так, как запомнил. Она правдива. Никто из тех, кто слушал Ричарда той ночью, в этом не сомневается – достаточно было видеть его глаза и слышать его голос.

***

Ричард родился и рос в небогатой крестьянской семье в предместьях Риги, на лесном семейном хуторе, там, где до сих пор лес не вырублен, хотя застроен дачами и хотя сегодня из центра города машина добегает до этих мест минут за двадцать.

В сороковом году Латвия стала частью Советского Союза, но крестьянская жизнь совершенно не изменилась, — наверняка, потому, что для изменений просто времени не хватило, так как меньше, чем через год, пришли немцы. Почти без боёв, споро, чётко, культурно, с отданием чести и выплатой марками за потребляемое молоко. Всё остальное крестьян не интересовало, разумеется.

В следующем году стало не по себе, потому что сельских парней стали забирать в армию и отправлять во фронтовые части СС (вот не надо про «добровольность СС» для латышей, ладно?) откуда живым мало, кто возвращался, так как латышей немцы направили в болота, где лихорадка косила мальчишек не хуже русских пуль (впрочем, с советской стороны тоже латыши стояли, зачастую родственники даже перекрикивались).

Ричарду в СС не хотелось, тогда ему предложили на выбор либо подводную лодку, либо место стрелка в бомбардировщике. Поэтому родители приволокли корову, добавили к той пару овечек, что-то ещё, ну, как водится у порядочных людей, после чего Ричард получил белый билет и продолжал косить траву, благо, война шла где-то очень далеко и никого из близких не касалась.

А ещё через год, в середине сорок третьего, к хутору подошла тоненькая, хрупкая девчонка. Обычная девчонка-беженка с большими печальными глазами, не стоящая на ногах от усталости, голодная и промерзшая после лесных ночёвок. Девчонку хуторяне приютили и накормили, потому что беженцы в этот райский уголок не забредали, а папа и мама Ричарда, всё же были поселянами добрыми и не очень прижимистыми.

Девчонка оказалась русской, хотя и выросшей в Латвии, но в той части, где издавна русские составляли большинство и где по-латышски говорили редко. Поэтому латышский язык знала она не очень хорошо, хотя объясниться могла. В семье же Ричарда никто не говорил по-русски. Но как-то столковались. Наступала осень, требовались работники на уборку урожая, посему девушку оставили, поселили в амбаре, и та стала помогать хозяйке, вставая, как у селян принято, часа в четыре утра и работая без устали до поздней ночи.

Ну, дальше всё просто. Ричард каждый день глядел, как девушка разливает уставшим работникам горячий суп, старался подсесть к ней поближе. Вечером, несмотря на усталость, помогал выносить вёдра или почистить картошку – обычные ухищрения молодого крестьянского парня. Да и девушка его не очень-то сторонилась.

Когда уборка урожая завершилась, девушка осталась в доме, а родители, которым старательная работница приглянулась, возражать против женитьбы сына не стали. И зимой молодые обвенчались. Возникла маленькая загвоздка, потому что у невесты не хватало каких-то документов, но очередная пара овечек проблему свела на нет. Юной жене вручили новый документ, согласно которому она теперь носила гордую и древнюю латышскую фамилию, а не непонятно-подозрительную русскую.

***

Молодые друг в друге души не чаяли. Ричард жену на руках носил, любил без памяти. А жена быстро освоилась, стала сама на рижский рынок на подводе ездить, по-латышски выучилась говорить. С детьми решили обождать до окончания войны.

Полному счастью мешала война, которая подкрадывалась всё ближе. Наконец, в октябре сорок четвёртого пришла Красная армия, точно так же, тихо и незаметно, как три года назад пришли немцы. Дня через два после освобождения от немцев семья решила, что можно снова ехать на рынок, – урожай собран, продавать продукты надо… Жена Ричарда вызвалась поехать сама, хотя Ричард возражал, мол, время военное, солдаты есть солдаты, может быть, мужчинам лучше поехать. Супруга резонно заметила, что она единственная, кто говорит по-русски, поэтому ей и надо ехать. Родители по-крестьянски рассудили, что золовка права.

И жена Ричарда уехала на рынок.

Домой должна была приехать вечером. Не приехала. Ричард всю ночь не спал, рано утром помчался, оседлав последнюю лошадёнку, в город, к моменту открытия рынка. А там ему сказали, что её и вчера на обычном месте не было. Ричард упал на землю и заплакал, проклиная себя за то, что отпустил жену одну в такое время.

До вечера бегал по городу, побывав в комендатуре, в штабах частей и подразделений, опросив всех, кого только мог. Безуспешно. Когда стемнело, бросился домой в надежде, что жена, вдруг, вернулась.

Нет, она не возвращалась. И Ричард сидел, уронив голову на руки, бессильно вслушиваясь в ночные звуки, уже ни на что не надеясь.

***

А рано утром у дома вдруг загудел клаксон. Ричард, всю ночь просидевший за столом в полузабытьи и уже собиравшийся выйти со двора, чтобы теперь уже пешком пройти весь путь от дома до города, поднял глаза и завопил от радости: У ворот стояла улыбающаяся жена, в том же платье, в котором два дня назад она уехала на рынок, в тех же туфлях, весёлая и счастливая.

Ричард подскочил к супруге, подхватил её на руки и закружился в безумном хороводе. Потом осторожно вернул любимую женщину на землю и просто, по-крестьянски, спросил, где ж та пропадала два дня и две ночи…

Жена пожала плечами и так же просто ответила, что была «у своих». Ричард ничего не понял и переспросил. Жена засмеялась, потрепала Ричарда по волосам, не заходя в дом, деловито проследовала в амбар, откуда выскочила через несколько секунд с небольшой радиостанцией в руках.

Пока солдатик-шофёр грузил станцию на заднее сиденье легковушки, супруга пояснила ошарашенному Ричарду, что она не беженка, а советский лейтенант-разведчик, заброшенный в Ригу для установления связи. С целью успешной легализации ей требовалось получить настоящие документы с местной фамилией, что и было достигнуто благодаря замужеству.

Каждый раз, когда жена выезжала на рынок, она получала донесения от местного резидента, и передавала их по ночам, пока утомлённые крестьяне сладко спали.

Так же смеясь, жена заметила, что вот, мол, приходится в гражданском платье ходить, потому что располнела тут на кулацких харчах, пока весь мир воюет. Чмокнула Ричарда в щёчку, села в машину и уехала, на прощанье помахав рукой.

***

Больше Ричард жену никогда не видел. Отслужил в советской армии, отучился в университете, стал геологом. Жил в Риге, Сначала пытался жену разыскивать. Просто потому, что очень её любил. Разыскать не удалось. Написал заявление о поиске жены под предлогом развода – ведь по документам-то они были женаты, мол, пусть подпись поставит. Надеялся, что таким образом хоть узнает, жива ли жена. Через месяц пришёл конверт, в котором лежала одна бумажка – свидетельство о признании брака недействительным. Приложила ли руку к составлению бумаги супруга или нет, Ричард так и не узнал.

Он больше не женился. А когда речь заходила о любви, отворачивался и замолкал.

ИГИЛ обратилось к НАТО с просьбой вернуть американские бомбардировки.

[1..3]


Папки